журнал "Дружба народов", No 4, 1993 г, рубрика "Как на духу".

Вячеслав Кондратьев
РАЗУМ ПРОТИВ БЕЗУМИЯ

Прошло очень много лет, в марте мы отмечали 50-летие освобождения Ржева, и хотя фронтовики часто говорят, что войну не забудут никогда, все же она забывается. По странной способности памяти из нее уходит самое тяжелое и страшное. И я, тоже часто говоривший, что кошмар боев подо Ржевом никогда не забуду - увы, что-то уже призабыл. Но вот недавно полученное письмо от военно-поискового отряда "Дозор", возглавляемого О.В.Лишиным и А.К.Лишиной, людьми давно знакомыми, - посвятившими себя святому и благородному делу, - письмо, в котором они, используя архивные материалы, описали трагедию 915 стрелкового полка, - оказалось для меня неожиданным ударом и больно полоснуло по сердцу.

Вот эти сухие и лаконичные строки военного донесения, время - февраль, март 42 года, месяцы и моего нахождения в местах близких от экспозиции 915 полка:

"...Полк получил пополнение - 450 бойцов, которое в тот же день по приказу комдива было введено в бой по овладению дер. Тимонцево. В результате неподготовленности людей, отсутствия помощи артиллерией и соседями полк понес большие потери, почти полностью погибло полученное пополнение. Противник безнаказанно вел усиленный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь с 3-4 направлений. В полку осталось 32 бойца. (...) Полк еще получил пополнение - 196 человек и уже через три дня снова был брошен в наступление. В результате в полку осталось 9 человек бойцов. (...) Затем последовал новый приказ на наступление. В бой отправилось 39 штыков. Задача, конечно, не решена. 24 февраля полк числом 19 штыков с тремя пулеметами и тремя орудиями удерживает оборону протяженностью около 2-х километров. (...) Считаю, что дальше такое положение продолжаться не может, - заканчивает автор донесения, - так как и в тыловых подразделениях осталось: в саперной роте - 2 человека, в химвзводе - 3, в роте связи - 14 человек".

Когда в конце семидесятых я закончил повесть "День победы в Черново", где описал бой, в котором участвовало тоже всего двадцать штыков, я еще думал, что такое происходило только у нас, в нашей горемычной бригаде, которой не повезло ни с комбригом, ни с комбатами. Потом узнал из писем участников боев подо Ржевом, из книги "В боях за Ржев", что подобное случалось по всему Калининскому, да и по Западному фронту, однако мне никогда не приходилось читать такое вот подлинное донесение, где одни голые факты и цифры, потрясшие меня больше, чем собственные, затухшие уже воспоминания, больше, чем все читанное о ржевских боях. Эти цифры и факты заставили вспыхнуть память, и я снова оказался у заваленного трупами овсянниковского поля, в ожидании рокового приказа о наступлении, после которого и мне и моим товарищам придется ступить на это поле... И ни у меня, ни у моих бойцов ни единого шанса избежать судьбы тех, кто в посеченных пулями и осколками шинелях остался навечно здесь... Состояние обреченности и понимание того, что наступление бессмысленно, что не пройти нам это поле, - было ужасно, и не дай Бог кому-нибудь испытать подобное.

Но вот сейчас я каждый день вижу на экране телевизора едущих на танках или бронетранспортерах мужчин, улыбающихся и победоносно помахивающих оружием. И не юнцов, какими были мы на той войне, а взрослых мужиков, и мне становится страшно. Они что, не понимают, что едут убивать! Убивать не врагов, вторгшихся на их землю - убивать своих соседей, с которыми жили бок о бок в течение сотен лет, соседей, с которыми, возможно, и дружили, разделяли трапезу, пили... Вижу и другое, с каким азартом, увлеченно суетятся мужички около установок "Алазань" и пускают эту смертоносную ракету по городу или селу, где обитают и женщины и дети! Это уже выше моего понимания. Что же случилось с людьми? А каково слышать из уст вроде бы интеллигентного человека, что Грузия может решить абхазскую проблему, пожертвовав ста тысячами грузин, чтобы уничтожить сто тысяч абхазцев. Эти слова толкуются по-разному. Говорят, что в них вложен был иной смысл. Но меня пугает сама эта страшная арифметика, когда жизни тысяч людей становятся предметом пропагандистского манипулирования. И такое я слышу от представителей древней нации! Слышу на пороге ХХ1 века! Но никто, по-моему, об этом не задумывается. Что же происходит? Почему разом смыта из сознания миллионов людей элементарная мораль?

Неужто и правда, как писалось недавно в "МН", человечество пропустило третью мировую войну и накопившаяся агрессивность разряжается сейчас в национальных войнах. Потому-то, может, и воюют в охотку, и ладно бы в охотку, воюют с патологической жестокостью, зверствуя, издеваясь над ранеными, пленными, насилуя женщин и мародерствуя. Тут уж наверняка сказывается страшный опыт Афгана, через который прошли многие из воюющих теперь. А может, эта жестокость осталась от казармы и дедовщины? Или вообще за 50 лет, прошедших после войны, общество наше так деградировало, так нравственно опустилось? Вопрошаю сам себя и не нахожу ответа, потому что за четыре года Отечественной войны я не видел и не знал ни об одном случае, когда пленному немцу отрезали уши, выкалывали глаза. Не было такого. Бывали случаи, когда кто-нибудь из бойцов, чаще всего из тех, чьи родные места были оккупированы, не доводил пленного до штаба, но чтоб издеваться так, как издеваются сейчас - не было! Не кощунствовали над трупами.

Более того, как наша пропаганда ни внушала нам ненависть к немецкому солдату, я не замечал, что ею были охвачены все. Понимали многие, что армия немецкая не добровольческая, а мобилизованная, а раз призвали солдата, заставили присягу принять, то тут, хошь не хошь, а воевать надо., вот и воюют, испытывая все тяготы фронта, как и мы, грешные: и голодуют порой, и холодуют, и помирают от ран в мучениях, и вшей кормят... Порой даже возникала какая-то странная солидарность - одинаковые же муки принимаем.

Знаю я об одном случае братания, случившегося на том же Калининском фронте. В канун нового 42 года на наши позиции приполз пожилой немецкий солдат, воевавший в первую войну, знавший немного по-русски, и предложил вместе отметить Новый год. Сказал, что придут несколько человек без оружия, разумеется, но со шнапсом и закуской. Командир отделения согласился, посоветовавшись со своими бойцами, которые прельстились не столько шнапсом, сколько едой. Нарушил идиллию праздника политрук, пришедший проверить посты и услышавший раздающиеся из землянки песни на немецком языке. Наши после шнапса и еды сомлели, задремали, а немцы наяривали свои рождественские песни. Ну, и политрук с автоматом в землянку - "Хэнде хох!" и так далее. Немцев пленили, отделенного расстреляли, бойцов расформировали по разным подразделениям, а может, и что другое с ними сотворили, но так было сказано в приказе по Калининскому фронту об этом ЧП.

Как не покажется странным, но в той жесточайшей идеологической войне с огромными жертвами с обеих сторон, иногда случались "приступы человечности", по выражению И. Дедкова из его статьи "Пядь ржевской земли", причем не только со стороны советских солдат, но и со стороны немецких. Несколько таких случаев я знаю, но скажу лишь об одном, о котором рассказал мне инженер из Омска, воевавший в пехоте-матушке. Был он самый малорослый в роте, потому-то его и посылали на нейтралку за водой, к ручью, которым пользовались и мы, и немцы, без слов договорившись друг в друга не стрелять. Так вот приполз он с пятнадцатилитровым бидоном за водичкой и вдруг видит какой-то сверточек около ручья. Поколебавшись, проверив рукой нет ли какой проволоки к этому сверточку, не заминирован ли, он взял его и, позарившись, развернул: оказалась там плитка шоколада. Поначалу он и его товарищи есть шоколад побоялись - а вдруг отравлено, потом все же слопали за милую душу. Наверно, какому-то немецкому солдату из пожилых напомнил этот русский маленький солдатик сына или младшего братишку, вот и решил сделать ему презент...

Трудно, кажется, поверить, но были такие случаи, были потому, что человек и на войне остается человеком, находясь все время под смертью, остаются в нем проблески человечности. Я и тогда радовался, что мы не озверели, а потом гордился своим поколением, которое, вернувшись с войны, не потеряло человеческие чувства... Хорошо помню, когда лежал в эвакогоспитале в Великополье, недалече от Великих Лук, заходили мы в отдельный домик, где лежали раненые немецкие солдаты. Нам было просто любопытно и хотелось узнать, что же из себя представляет противник. И мы вели абсолютно мирные разговоры: откуда солдат, кто он по профессии? Я чаще всего говорил с солдатом-журналистом, он очень интересовался, почему мы стали сильнее (это был конец 43 года), я же спрашивал, как интеллигенция немецкая могла поддаться геббельсовской пропаганде?

А ведь это была война с людьми из другого мира, нами незнаемого, людьми, совсем чуждыми нам. Не раз я заставал в этом домике военврача, прекрасно говорившего по-немецки и оживленно беседующего с немцами, часто бывал там один из наших, раненый солдат, тоже хорошо знающий немецкий. Их разговоры, наверно, были более содержательными, чем мои, поскольку я уже подзабыл язык и с трудом подбирал слова.

Я не хочу утверждать, что такая благостность царила везде, были, конечно, и жестокость, и эксцессы, особенно тогда, когда вошли в Восточную Пруссию, но надо признать, они быстро были пресечены приказом высшего командования, который строго карал за такие деяния, вплоть до расстрела. Поэтому-то мне просто невозможно понять то, что происходит сейчас в Закавказье и что происходило в Приднестровье. Абсолютно не укладывается в сознание то, что эти воюющие в охотку люди не понимают или даже не желают понимать всю бесперспективность и бессмысленность бойни, которая может нарушить генофонд малочисленных народов. Может же случиться так, что останется земля предков, останется суверенитет, а жить-то будет некому. Можно, конечно, обвинять и народ, поддавшийся националистической пропаганде, но, на мой взгляд, ответственность лежит на политиках и на интеллигенции, оказавшейся подчас неспособной противопоставить националистическому угару те гуманистические принципы, которые она должна по своей сути исповедывать: бесценность каждой человеческой личности и ее неотъемлемое право на жизнь.

В прошлом году в "Известиях" была опубликована большая и умная статья Владимира Войновича "Сила против насилия", под которой я готов подписаться обеими руками. Но прошла эта статья незамеченной, никто на нее не откликнулся и, наверное, не случайно. В ней говорилось, что мировому сообществу необходимо создать мощные полицейские силы, способные пресекать национальные бойни. Однако нашим ультрадемократам такое показалось слишком не демократичным, а зря: пришлось же ввести миротворческие войска в Приднестровье, и кровь перестала литься. И если в Карабахе, в самом начале конфликта было бы сделано то же самое, то, возможно, противоборствующие стороны давно бы договорились, и безумие насилия не распространилось на другие регионы.

И когда я вижу на экране телевизора изуродованные трупы женщин, детей, вижу разрушенные прекрасные города и села, мне просто физически хочется раздвинуть воюющие стороны и поставить между ними какой-то заслон, который не дал бы возможности обезумевшим в своих национальных амбициях людям убивать друг друга. Неужто так трудно перестать убивать? Перестаньте, и договаривайтесь! В ваших странах экономический кризис, голод и холод, в домах "буржуйки" времен гражданской войны, у вас хлеб выдается по карточкам, что же дальше? Страны Балтии не воюют, слава Богу, ни с кем, и то никак не могут наладить свое хозяйство. Продолжение войны приведет к еще большей разрухе, к еще большим разрушениям, не говоря уж об обескровливании нации и возможному нарушению генофонда, что восстанавливать придется десятилетиями.

Так может, не без основания ведутся сейчас разговоры о том, что нужно создать какое-то подобие Нюрнбергского суда, куда и привлекать руководителей государств, ввергнувших народы в междуусобные войны. Может, это отрезвит, заставит очнуться и согласиться на введение ооновских или снгэвских миротворческих сил в воюющие страны, ежели они сами не могут прекратить военное противоборство.

Сила против насилий, разум против безумия, - наверно, это единственный выход сегодня. Безнаказанность произвола - худой пример для многих "наполеончиков", появившихся сейчас у нас, которые в угоду собственным амбициям готовы вовлечь свои народы в бессмысленное кровопролитие...

Наше поколение, прошедшее большую войну, было вынуждено воевать, другого было не дано - враг (а фашизм был действительно враг!) вторгся на нашу землю с ясной и определенной целью уничтожить наши народы, превратить их в рабов, что недвусмысленно показал уже в первые месяцы войны. И мы воевали, воевали трудно, совсем не испытывая сладострастия убийства себе подобных... Тут уместно, наверно, будет вспомнить Ф.М.Достоевского, его статью "Парадоксалист" в "Дневнике писателя". В ответ на сетования собеседника, что война ужасна, ведь люди убивают друг друга, парадоксалист говорит, что люди идут на войну не убивать, а идут жертвовать своей жизнью. Вот и мы шли, пожалуй, не столько убивать, сколько жертвовать собой. Я начал эти заметки с описания поля боя, перед которым мы стояли, ожидая приказа о наступлении. О каком убиении врага мы могли думать, когда для этого нам нужно было пройти поле, казавшееся бесконечным, поле, на котором мы были жертвами, потому как немцы могли вести огонь с трех сторон, то есть перекрестный и губительный, а мы со своими мосинскими винтовочками никак не могли поразить их, находившихся в укрытии.

После Ржева, находясь в отпуске по ранению, я написал своему другу Илье Лапшину, поэту и романтику, письмо, в котором пытался охладить его пыл и, быть может, удержать на Дальнем Востоке. Я писал, что война - это "тяжелая и противная работа". Послал я ему и свое стихотворение "Дорога на фронт". Письмо мое, увы, не застало его на месте, он вырвался на фронт в январе 42 года, а погиб в октябре 43-го... Вот несколько строк из стихотворения:

                   Ты не ходил еще, товарищ, по дорогам,
По которым прошла война,
По которым в молчании строгом
Трое суток идем мы без сна.

Ты не знаешь, как в пургу метельную
На привалах мы валимся в снег...
И какую тоску беспредельную
На войну несет человек.

Так и кажется, что эта дорога -
Твой последний, предсмертный путь...

Как видите, несмотря на то, что были мы юны и не обстреляны, тут и ясное понимание, что эта дорога может стать твоим последним путем, и "строгое молчание", и "беспредельная тоска"... Поэтому я и не могу видеть белозубые улыбки идущих и едущих убивать. Перевертывается во мне все. А каково это видеть матерям и женам!

Увы, опыт предыдущих поколений, оказывается, никого и ничему не учит. Очень и очень прискорбно это. И очень больно от того бессилия, которое ощущаешь... Но, может быть, если мы все беспрестанно и мощно будем выражать свое возмущение творящимся разгулом и неприятие бессмысленного насилия и убийств ни в чем не повинных мирных жителей, женщин и детей, наш голос дойдет до руководителей, которые ради удержания собственной власти потакают националистическим страстям. Да и можно ли назвать их руководителями, если они не могут или не желают остановить кровавую бессмыслицу войны, которая в Карабахе идет уже столько же, сколько Отечественная, а в других регионах может затянуться еще дольше... И если этот призыв к разуму, к элементарной морали наконец не будет услышан, может, и вправду их должен призвать к ответу международный суд.

Возможно, я говорю что-то не то, высказываю бредовые идеи, но разве не бред все, что происходит? Я просто больше не могу глядеть на те пляски смертей, которые вижу каждый день. Не могу!

Теплицы из поликарбоната сотового
Дешевле. Теплицы из сотового поликарбоната. Доставка. Акции. Звони
spbparniki.ru
Отделка сауны цена за работу
Портал мастеров ремонта и отделки
pharaonstroy.ru