Оглавление

Гл. VI. "Приносящий благодарение".I-III .

VI.

«ПРИНОСЯЩИЙ БЛАГОДАРЕНИЕ» 

IV. СВИДЕТЕЛЬСТВА ПЕРВОНАЧАЛЬНОЙ ХРИСТИАНСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ О СТАРЕЙШЕМ ПРЕСВИТЕРЕ

1. Является ли существование старейшего пресвитера только гипотезой? В известном смысле, конечно, да, т. к. новозаветные писания не принуждают нас принять факт существования первого пресвитера. Однако, эта гипотеза становится очевидностью, если мы будем исходить из природы Церкви. Перед нами стоит дилемма: или признать существование первого пресвитера гипотезой и тем самым признать гипотезой существование Церкви, или признать Церковь реальностью и вместе с этим признать, как историческую самоочевидность существование первого пресвитера. В историческом исследовании вполне допустимо исходить из природы того организма, о котором идет речь. Во всяком случае это не означает исходить из априорных предпосылок. И во многих случаях такого рода метод является единственным, когда отсутствуют положительные данные, но он является законным и тогда, когда эти данные имеются, так как он дает возможность более правильно использовать тот материал, которым мы обладаем (41). Исходя из факта существования первого пресвитера, мы оказываемся в состоянии найти некоторые указания в новозаветных писаниях, подтверждающие существование первого пресвитера. Если мы не будем исходить из этого факта, то эти подробности либо совсем ускользнут от нашего внимания, либо мы придадим им другой смысл и другое значение.

На первом месте мы должны поставить сведения, которые имеются у Луки, относительно Иакова. Мы видели выше, что Иаков, брат Господень, занял в Иерусалимской церкви то место, которое первоначально занимал ап. Петр. Естественно, что Иаков, по крайней мере с самого начала, не мог иметь больше того, что имел сам ап. Петр. Он стал во главе Иерусалимской церкви, а потому занял в Евхаристическом собрании место "приносящего благодарение". Об этой последней функции Иакова ничего не говорят Деяния, как вообще об этом умалчивают новозаветные писания, но в остальном роль Иакова выступает ясно. На "Апостольском соборе" выступает, как его председатель, Иаков, а не ап. Петр который защищал на нем либо свое собственное дело среди язычников, либо "благовестие" Павла. Иаков в конце заседания резюмировал прения и предложил резолюцию. Его выступление решило вопрос относительно обязательности Закона для христиан из язычников. После своего освобождения из уз при Ироде Петр просил сообщить об этом Иакову и братьям, под которыми надо, повидимому, разуметь пресвитеров (Дн. 12,17). В послании к Галатам ап. Павел рассказывает, что при своем первом посещении Иерусалима он виделся с ап. Петром и никого другого, кроме Иакова, брата Господня, не видел (1,19), т. е. он виделся с двумя лицами, из которых одни был во главе апостолов, а другой во главе местной церкви в Иерусалиме. Во время своего последнего посещения Иерусалима перед узами Павел отправился на следующий день по прибытии к Иакову, у которого собрались все пресвитеры. Все они вместе предложили ему очиститься по Закону (Дн. 21,18-26). В том же послании к Галатам ап. Павел рассказывает о прибытии посланцев от Иакова (2,12). Везде Иаков выступает, как первенствующее лицо Иерусалимской церкви, но нигде не выступает самостоятельно, а совместно или с пресвитерами, или со всею церковью. Его роль вполне совпадает с ролью ап. Петра, когда он в первое время существования Иерусалимской церкви, являлся ее возглавителем. Если Иаков не мог иметь в Иерусалиме больше того, что имел ап. Петр, то пресвитеры, которые его окружали постоянно, не могли иметь меньше того, чем обладали остальные апостолы, т. к. они заняли их места в Евхаристическом собрании. Как апостолы совместно с Петром возглавляли церковь, так и Иаков совместно с пресвитерами возглавлял после них Иерусалимскую церковь. Он среди них был, как ап. Петр среди апостолов, первым или старейшим пресвитером. Он отличался от них не служением, а тем, что он занимал центральное место в Евхаристическом собрании. К его авторитету, как "приносящего благодарение", присоединился его личный авторитет, как брата Господня. Не следует преувеличивать династических тенденций внутри Иерусалимской церкви, но несомненно родство по плоти с Господом поставило Иакова в особое положение (42). Его значение в Иерусалимской церкви могло быть одновременно больше и меньше значения остальных старейших пресвитеров в их церквах. Оно было больше, т. к. он был брат Господень, а поэтому, конечно, он не мог быть сравниваем ни с одним старейшим пресвитером. Оно было меньше, когда в Иерусалиме находились апостолы, а особенно ап. Петр. Иаков уступал по авторитету апостолам, но апостолы признавали первенствующее значение Иакова в Иерусалимской церкви: он был старейшим ее предстоятелем, но не единственным, а первым среди прочих.

Носил ли он имя епископа? Это мало вероятно. Церковная традиция считает Иакова первым иерусалимским епископом, но основываться на ней нельзя. Она, повидимому, возникает во второй половине второго века, когда к первым пресвитерам стали применять наименование епископов, т. к. в это время во главе местных церквей уже стояли епископы. Эта транспозиция термина является вполне естественной, особенно потому, что между первыми пресвитерами и епископами существовало преемство служения. В конце концов дело идет не о термине, а о служении. Церковная традиция подтверждает данные Деяний, что Иаков стоял во главе Иерусалимской церкви, будучи в ней первым или старейшим пресвитером (43). Но если старейший или первый пресвитер имелся в Иерусалимской церкви, то он должен был иметься и в других местных церквах.

2. Действительно, III-е послание Иоанна свидетельствует о существовании первых или старейших пресвитеров во внепалестинских церквах. Вполне естественно, что фигура Диотрефа в этом послании получит другое освещение, если мы не будем исходить из факта существования первого пресвитера. В послании прямо не говорится, что Диотреф был старейшим пресвитером в своей церкви, но некоторые детали, которые дает послание, настолько красноречивы, что не оставляют места для сомнения в этом. Диотреф назван в послании "любяшим первенствовать - o filoprwteuwn". Этот термин означает, что Диотреф не только считал себя, но и был действительно первенствующим в церкви. Если в этом термине в устах Старца имеется упрек, то он относится не к самому первенству, которое он мог бы считать неправильным, а к тому, что первенство для Диотрефа стало человеческой страстью, а потому приобрело недолжный характер (44). Старец обвиняет его в том, что он отказывается его принимать (" ouk epidecetai hmaj ", ст. 9), т. е. не оглашает его писем, и не принимает странствующих братьев; а тех, кто их принимает, изгоняет из церкви. Этим он нарушает долг гостеприимства, который лежит на каждом христианине, а особенно на пресвитерах (1 Тим. 3,2). Его авторитет в церкви, которую он возглавлял, настолько велик, что он мог позволить себе открыто выступить против Старца и критиковать его указания. Его распоряжения исполнялись всеми или почти всеми членами церкви. Не следует думать, что Диотреф действовал самостоятельно: он действовал на церковном собрании и с его согласия. Это видно из того, что Старец был бессилен что либо предпринять против Диотрефа, находясь вне церкви, в которой он главенствовал, но когда он посетит его церковь, то он ему напомнит в том же церковном собрании "о делах, которые он делает, понося нас злыми словами..." (ст. 10; ср. I Кор. 5,3-5). Это бессилие Старца объясняется тем, что он не имеет власти над местными церквами. Она осуществлялась им, когда он находился в самой церкви.

Обвиняя Диотрефа, что он не принимал братьев, пришедших от него, Старец, конечно, не имел в виду ограничить право местной церкви, осуществляемой через первенствующего в ней, отказывать в гостеприимстве тем, кто распространяет подозрительное учение. Во II-м послании Иоанна мы находим положительное указание по этому поводу: "Кто приходит к вам, и не приносит cего учения: того не принимайте в дом, и не приветствуйте его" (ст. 10). Обязанность охранять правую веру лежала, как мы уже видели, на предстоятелях церквей. Старец не мог отказывать в этом праве Диотрефу. Ошибка Диотрефа, с которой боролся Старец, состояла в том, что он использовал принадлежащую ему власть, которую Старец не оспаривал, против самого Старца.

Другое лицо, которое выступает в III-м послании Иоанна,- Гаий. Старец похваляет его за то, что он делает для братьев и странников, и остается верным ему. Как мы уже указали, долг гостеприимства лежал на пресвитерах. Поэтому вряд ли может быть сомнение, что Гаий был пресвитером и, по всей вероятности был первенствующим в какой-то соседней церкви. Что касается третьего лица, о котором упоминает послание, а именно некого Димитрия, то он, повидимому, был или пресвитером церкви Диотрефа, имевшим смелость пойти против него, или, м. б., предстоятелем какой-либо другой церкви.

Из трех лиц, указанных в послании, Диотреф и Гаий были теми, кого мы называем "первыми или старейшими пресвитерами" (45). Нас не должно удивлять, что в послании рядом с этими двумя лицами не упоминаются остальные пресвитеры их церквей. Совершенно невероятно допустить, что каждая из этих церквей управлялась одним лицом без пресвитеров. Если бы так было, то это лицо не могло бы быть названо "первенствующим (prwteuwn)". Диотреф, а также и Гаий, был первенствующим в среде пресвитеров, а следовательно занимал центральное место в Евхаристическом собрании. Умолчание о пресвитерах не может служить аргументом, что их не было, как умолчание новозаветных писаний о старейшем пресвитере не может быть свидетельством того, что его не было. Устройство местных церквей вне Палестины складывалось так, как оно определилось в Иерусалиме с самого начала, где рядом с ап. Петром предстоятелями были все апостолы. Были ли в церквах, упоминаемых в послании, кроме пресвитеров, пророки и учители, мы не знаем, так же, как не знаем, кто были братья, которых не принял Диотреф. Если даже они были странствующими "харизматиками", то вряд ли есть серьезные основания рассматривать послание, как отражение борьбы устанавливаюшейся церковной иерархии с "харизматиками". Нужно отметить еще одну подробность III-го послания Иоанна: в нем нет речи ни об ересях, ни об еретиках. Иоанн не обвиняет Диотрефа в ереси (46), а только лишь в неприязненном к нему отношении: "Посему, если я прийду, то напомню о делах, которые он делает, понося нас злыми словами, и не довольствуясь тем, и сам не принимает, и запрещает желающим, и изгоняет из церкви" (ст. 10). Цель написания послания заключалась, повидимому, в том, чтобы Гаий не последовал примеру Диотрефа: "Возлюбленный, не подражай злу, но добру" (ст. 11). Добро и зло имеет здесь отношение к тому, о чем говорилось в предыдущем стихе, т. е. к поведению Диотрефа по отношению к самому Старцу, а также к его поведению внутри самой церкви, в которой он первенствовал. Для нас неважно, присвоил ли себе Диотреф больше того, на что он имел право, для нас важен факт существования в местных церквах старейшего пресвитера.

Можем ли мы распространить этот факт на другие церкви? Было бы невероятно предположить, что асийские церкви находились в исключительном положении по сравнению с другими церквами, особенно в таком важном вопросе, который касался основ церковного устройства. В апостольское время существовало гораздо больше однообразия, чем в последующее время. Основы церковного устройства выступали одинаково во всех церквах, как вытекающие из самого существа Церкви. Они сложились в Иерусалимской церкви в момент ее первого Евхаристического собрания и воспроизводились в каждой местной церкви, т. к. Евхаристическое собрание остается одним и тем же в пространстве и времени. Эмпирические факторы имели незначительное влияние, во всяком случае они не заслоняли действия церковных причин. Если отклонения существовали, то они были незначительными и касались не основ, а деталей. Достаточно напомнить восхищение Иринея Лионского, что во всех церквах, отличающихся друг от друга по языку и по национальности, всюду сохраняется одна вера, одни обычаи и одно устройство (47). Мы не только имеем право, но до некоторой степени обязаны обобщить факт, сохраненный в послании Иоанна.

3. Мы бы могли рассчитывать получить сведение об европейских церквах из послания Климента Римского. Оно стоит на грани апостольской эпохи и во многих отношениях отражает ее. Значение этого послания могло бы быть для нас тем больше, что оно говорит о Римской и Коринфской церквах. Если даже не во время самого Климента, то очень скоро после него, Римская церковь стала первенствующей в общей семье местных церквей. Ее устройство стало образцом для остальных церквей. Коринфская церковь была любимым детищем ап. Павла и играла значительную роль в истории церкви. К сожалению, послание Климента не дает ясных и бесспорных доказательств в пользу существования первого пресвитера, постоянно занимавшего центральное место в Евхаристическом собрании, но оно не может быть использовано в качестве аргумента против существования старейшего пресвитера. Одна из трудностей использования этого памятника заключается в некоторой неопределенности терминологии Климента. При юридическом складе ума Климента неопределенность терминологии представляется странной. По всей вероятности она объясняется тем, что термины, которыми обозначались лица, имеющие служения предстоятельства в Коринфской церкви, не совпадали с терминами Римской церкви (48). Выше было указано, что Римская церковь оставалась некоторое время верной архаическим терминам Иерусалимской церкви, а Коринфская церковь, как основанная Павлом, приняла более поздние термины. Естественно, что это различие имел в виду Климент, когда писал в Коринф.

В послании мы встречаем следующие термины: "episkopoj", "presbuteroj", "hgoumenoj", "prohgoumenoj" и "diakonoj". Все эти наименования встречаются в разных комбинациях, но нигде епископ не упоминается вместе с пресвитером или с игуменом. Что касается терминов игумен и пресвитер, то они встречаются вместе в тех выражениях, в которых термин пресвитер не имеет специального церковного содержания, а обозначает старейших членов церкви в противоположность молодым ее членам (49). Вместе встречаются термины епископ и диакон. О них говорит Климент, когда излагает историю их происхождения. Он указывает, что апостолы, проповедуя Евангелие, поставляли начатки верующих в епископы и диаконы (50). Вместе с тем они присовокупили, что после смерти поставленных ими епископов, другие лица должны принять их служение, а поэтому несправедливо сменять тех, кто беспорочно исполняет свое служение. Блаженны те пресвитеры, которые отошли ко Господу, т. к. им нечего бояться, что они будут удалены со своих мест (51). Тождество пресвитеров и епископов выступает вполне ясно: термины "епископ" и "пресвитер" обозначают не разных лиц, но одних и тех же. Любопытно отметить, что Климент употреблял термин "епископ", когда говорил об апостольском времени, и заменял его термином "пресвитер" или "игумен", когда переходил к своему времени. Гораздо труднее определить различие между терминами "hgoumenoi" и "prohgoumenoi". Если термин "hgoumenoi" обозначал вообще лиц имеющих начальственное служение, т. е. пресвитеров и диаконов, то тогда термин "prohgoumenoj" обозначал только пресвитеров (52). Если же "hgoumenoi" означали пресвитеров, то "prohgoumenoj" старейшего или первого из них в каждой церкви. Установить, какое из двух определений является более правильным, невозможно. При том и ином предположении "prohgoumenoj" и "hgoumenoj", или вполне, или частично, тождественны с пресвитерами. Анализ мест из послания Климента, в которых встречаются разные термины, для обозначения лиц, имеющих служение предстоятельства, может только установить тождественность этих терминов. В Римской и Коринфской церквах имелись первые или старейшие пресвитеры т. к. в каждой из них было Евхаристическое собрание, но мы не в состоянии доказать этого на основании терминологии Климента.

Другая трудность, самая главная, в использовании послания Климента для нашей цели, заключается в том, что мы не знаем точно, что собственно произошло в Коринфе. В одном месте своего послания Климент указывает, что из-за одного или двух лиц произошло восстание против пресвитеров: "di en h duo proswpa stasiazein proj touj presbuterouj" (53). Послание не дает ясных указаний, в силу чего произошло восстание против пресвитеров, и кто были эти лица. Надо оставить, как явно безнадежные, всякого рода попытки дать ответ на эти вопросы. Для нас это не так важно, как важен самый факт "возмущения" против пресвитеров. В чем он заключался? По словам Климента несправедливо отстранять от служения тех, кто безупречно исполняет свое служение, т. к. епископы поставлены апостолами или другими лицами с соблаговоления церкви. Отсюда как будто бесспорно, что "возмущение" состояло в том, что хотели отстранить (или уже отстранили от служения) пресвитеров. Точнее было бы сказать, что мы не знаем, отстранили ли одного или нескольких пресвитеров. В самом деле, можно ли быть уверенным, как это принято думать, что отстранены были от служения несколько лиц на том основании, что произошло, по словам Климента, возмущение против пресвитеров. "Возмущение" могло произойти против пресвитеров и в том случае, если бы был устранен один них, особенно, если на это устранение не дали своего согласия остальные пресвитеры, т. к. такого рода устранение затрагивало самое существо их общего служения.

Не настаивая на том, сколько было отстранено пресвитеров, переходим еще к одному вопросу, связанному с этим устранением. В глазах Римской церкви и Климента отстранение пресвитера или пресвитеров было настольно серьезным, что она нашла нужным непосредственно вмешаться в это дело и даже послать нескольких лиц в Коринф. Мы естественно должны себя спросить, почему этот факт приобрел такое значение? Мы не можем считать, что отстранение того или иного пресвитера было совершенно исключительным явлением в тогдашней церковной жизни. Несомненно, что такого рода случаи бывали, как они имели место и в последующие эпохи. Мы знаем, напр., из послания Поликарпа об устранении пресвитера Валента (53а). Правда, Климент настаивает на том, что нельзя устранять от служения пресвитеров вполне достойных своего звания, но и этого недостаточно, чтобы объяснить то значение, которое придал этому факту сам Климент. Возможно, что в глазах Климента имел значение не столько факт смещения, сколько его причины, но они нам совершенно неизвестны. С другой стороны, еще более непонятно, почему Коринфская церковь факту смещения пресвитера или нескольких пресвитеров придала такое значение, что сведения о нем дошли до Римской церкви. Число пресвитеров не было строго ограничено, как было ограничено на Западе число диаконов. Оно могло быть всегда свободно увеличено. Если некоторая группа внутри Коринфской церкви, вождями которой были один или дна человека, желала провести своих людей в число пресвитеров, то это можно было бы сделать и без смещении старых. Такого рода проведение своих людей в пресвитеры, конечно, противоречило бы основным принципам тогдашней церковной жизни, но оно бы не вышло из пределов самой Коринфской церкви. Поэтому мы склонны допустить, что в числе отстраненных был отстранен старейший или первый пресвитер. Рядом с ним не мог быть поставлен новый, т. к. первый пресвитер был всегда один в каждой местной церкви. Если группа лиц в Коринфской церкви желала поставить первым пресвитером своего вождя, то прежний пресвитер, который занимал центральное место в Евхаристическом собрании, неизбежно должен был быть смещен. При таком предположении факт смещения первого пресвитера должен был бы получить иной резонанс, чем смещение одного или нескольких обычных пресвитеров, как бы это ни было несправедливо само по себе. Некоторое косвенное указание на это мы находим в самом послании. Говоря о том, что апостолы поставляли в епископы и диаконы начатки верующих, Климент добавляет, что они установили закон, что на место поставленных ими лиц, после их смерти, другие бы приняли их служение. В силу этого он считает недопустимым отстранять от служения тех, кто безупречно приносил дары (prosenegkontaj ta dwra). Этот термин "приносящий дары" тождественный с термином "приносящий благодарение" ясно указывает, кого имел в виду Климент. Причем надо отметить, что Климент различает "приносящих дары" от остальных пресвитеров. Относительно последних он говорит, что несправедливо отстранять тех, кто были поставлены на служение с благоволения всей церкви, а относительно первых он указывает, что немалый грех лишать "епископства" тех, кто благочестиво и безупречно приносили дары. В одном случае говорится "ou dikaiwj ", а в другом " amartia gar ou mikra " (54). Это различение, которое проводит Климент между пресвитерами, подтверждает, что в числе отстраненных от служения был первый или старейший пресвитер, или он только и был устранен. Тогда нам станет понятнее, почему "возмущение" приняло такие размеры и дошло до Римской церкви. Действительно, не малый грех отстранять от служения старейшего пресвитера, безупречно исполняющего свое служение, т. к. он возглавляет Евхаристическое собрание и приносит дары Богу. А это в свою очередь означает, что Коринфская церковь имела своего старейшего пресвитера, который занимал центральное место в ее собрании. Должны ли мы сомневаться, что такой же старейший пресвитер имелся в это время в Римской церкви? Если бы его не было, то вряд ли Климент написал бы свое послание. Церковная традиция не только утверждает, что такое лицо имелось в Римской церкви, но сохранила даже его имя: это - сам Климент.

4. Послания Игнатия Богоносца выводят нас из апостольского времени. Поэтому мы здесь не будем сейчас останавливаться на них, а только укажем, что для Игнатия епископ является единственным и постоянным предстоятелем Евхаристического собрания. Климента и Игнатия отделяет небольшой промежуток времени. Каким образом в местных церквах могло появиться то, что принято называть единоличным епископатом, ясли не существовало никаких корней его в апостольское время? Как мы увидим ниже, только гипотеза существования постоянного старейшего пресвитера может дать объяснение этому загадочному факту.

Как бы тщательно мы ни искали в послании Климента епископа посланий Игнатия, мы не найдем его. Но мы имеем в послании Климента некоторые указания, как произошел переход имени епископа на старейшего пресвитера. Для Климента, как мы видели, несправедливо лишать служения пресвитеров, которые безукоризненно служили стаду Христову (ou dikaiwj nomizomen apoballesqai thj leitorgiaj). "Leitourgia" является общим служением всех пресвитеров, как всех членов церкви. Среди них старейший пресвитер, занимая центральное место в Евхаристическом собрании и "литургисуя" со всеми пресвитерами, исполняет особую функцию: он приносит дары Богу. Эта его специальная функция общего служения пресвитеров обозначается Климентом, как епископство (episkoph). Вряд ли этот термин употреблен Климентом случайно, а скорее для него епископство старейшего пресвитера не тождественно с "leitourgia" всех пресвитеров. Мы готовы идти в этом направлении еще несколько дальше. Когда в Главе XLII Климент говорил, что апостолы поставляли в епископы и диаконы начатки верующих, то он, как мы видели, включал в понятие епископов всех пресвитеров, но имел в виду главным образом старейших пресвитеров. Это следует из того, что он тесно соединял епископов и диаконов. Мы знаем, что у Игнатия диаконы выступают, как "сослужители" епископа, но не пресвитеров. Несомненно, что так было и в апостольское время. В главе XLIV, указывая, что относительно "епископства" будут распри, Климент мог думать опять же только о старейших пресвитерах. На это указывает сам термин "episkoph", который он несколько ниже прямо соединяет с функцией приношения даров, которая принадлежала старейшему пресвитеру. Кроме того, распри больше всего могли иметь место о достоинстве старейшего пресвитера, а не пресвитеров вообще. Поэтому применение термина "episkopoj" к старейшему пресвитеру является вполне возможным в устах Климента. Однако, из этого, как мы несколъко выше указали, нельзя делать заключение, что термин епископ применялся в Римской церкви к пресвитерам. Для такого заключения нет никаких оснований. В Римской церкви, повидимому, употреблялись термины "игумен", "проигумен" и "пресвитеры", но, вероятно, Климент знал, что в других церквах, может быть в Антиохийской церкви, старейший пресвитер по преимуществу носил наименование "епископа" (55).

5. В вопросе о существовании первого или старейшего пресвитера в апостольское время мы не можем обойти свидетельства 1-го послания Петра. Нужно оговориться, что это свидетельство совсем особого рода и дает, как мы увидим сейчас, только косвенное указание на старейшего пресвитера (56).

"Пресвитеров ваших (presbuterouj en umin) умоляю я, сопресвитер (sumpresbuteroj) и свидетель (kai martuj) страданий Христовых, и соучастник в славе, которая должна открыться: пасите стадо Божие, какое у вас, (надзирая за ним) непринужденно, но охотно (proqumwj), не для гнусной корысти, но из усердия; и не господствуя над клирами, но подавая пример стаду, и когда явится Пастыреначальник, вы получите неувядающий венец славы" (5,1-4). Это одно из наиболее важных новозаветных мест для определения служения пресвитеров, на которое мы не раз ссылались. Ап. Петр одновременно себя объединяет и различает от пресвитеров. Он исполняет служение апостольства, которого не имеют пресвитеры. Оно заключается в том, что он "свидетель (martuj)" страданий Христовых и участник славы, которая должна открыться (57). Будучи апостолом, он исполняет служение пресвитеров, поэтому он "сопресвитер" тех, к кому он обращается. Если бы он употребил просто термин пресвитер в отношении к самому себе, то он тем самым вполне бы отождествил себя с пресвитерами. О таком отождествлении ап. Петр не мог думать, т. к. такого рода отождествление означало бы отказ от апостольства. Мы должны брать термин "сопресвитер" в его реальном значении, а не считать его некоторым чисто словесным образом (58). Служение пресвитеров, как оно выступает из приведенных выше стихов, есть пастырство: они пасут стадо Божие, какое у них (to en umin) под главенством Пастыреначальника. Пастырство есть возглавление местной церкви, которое включает в себя предстоятельство на Евхаристическом собрании. В каком смысле ап. Петр разделял пастырство с пресвитерами, к которым он обращался? Он мог иметь в виду начальный момент жизни Церкви, когда на нем самом реализовалось первое Евхаристическое собрание и когда он после него некоторое время возглавлял Иерусалимскую церковь. Через Петра и на нем актуализировалась Церковь, и он в ней был в особом смысле пастырем овец Христовых ("паси овцы Мои"), так как Иерусалимская церковь в это время была единственной местной церковью. Очень сомнительно, что Петр имел в виду это время, т. к. он в своем послании говорил не о прошлом, а о настоящем. Именно в тот момент, когда он писал свое послание, он исполнял служение пастырства, а поэтому он "сопресвитер" остальным пресвитерам, которые, как и он, исполняют служение пастырства. Где, т. е. в какой местной церкви, он исполнял это служение, это является вопросом, непосредственно касающимся толкования самого послания. Во всяком случае нельзя, исходя из априорного предположения, что Петр в послеиерусалимский период его жизни не возглавлял никакой местной церкви, подвергать сомнению действительное служение пастырства Петра в момент написания послания. Признавая авторство Петра, мы должны признать, что Петр возглавлял местную церковь (59). Будучи пресвитером этой церкви, он мог быть в ней только первым или старейшим, т. е. он занимал в ее Евхаристическом собрании центральное место и был в нем "приносящим благодарение". Эта церковь была "suneklekth - соизбранная" тех церквей, к которым обращался ап. Петр. Объединяя себя с пресвитерами этих церквей, он прежде всего объединял себя с их первыми или старейшими пресвитерами. Вероятно, мысль ап. Петра была направлена на Евхаристическое собрание, которое возвещает о страданиях Христа и предвосхищает "участие в славе Христа" (60). Как "сопресвитер", ап. Петр свидетельствует, что в других местных церквах имелись старейшие или первые пресвитеры.

Так именно воспринимало слово "сопресвитер" церковное сознание первых двух или трех веков. Старейший или первый пресвитер стал прилагать к себе наименование "сопресвитер". Это наименование действительно подходило к нему, т. к. оно, объединяя его с остальными пресвитерами, указывало на его особое положение в местной церкви. В силу этого оно становится, если не вполне техническим выражением, то полутехническим. Свидетельство об этом мы находим у "Антимонтаниста": "После сего тамошние пресвитеры, в присутствии сопресвитера нашего Зотика отринского, начали просить, чтобы я оставил им письменный памятник того, что было сказано против отвергавших учение истины..." (61). Это место особенно важно в том отношении, что в нем одновременно употребляются термины "пресвитер" и "сопресвитер". Только Зотик, который был епископом, является "сопресвитером" Антимонтаниста, но не все остальные пресвитеры. Мы не знаем, употреблялось ли выражение "сопресвитер" в апостольское время в применении к старейшему пресвитеру, но никаких особых возражений не имеется против допущения этой возможности. В третьем веке это выражение применяется к епископам, что свидетельствует об его жизненности, т. к. епископ III-го века далеко не соответствует старейшему пресвитеру апостольского времени и епископу Игнатия Богоносца. Так, мы находим выражение "сопресвитер" у Дионисия Александрийского: "Возлюбленным нашим братьям и сопресвитерам Дионисию и Филимону..." (62). У Киприана выражение "сопресвитер" употребляется в двух смыслах: с одной стороны, он продолжает его прилагать к епископам наряду с выражением "coepiscopus - соепископ", а с другой стороны, он применяет его к пресвитерам, входящим в состав пресвитериума епископа (64). В IV-м и V-м веках выражение "сопресвитер" становится фактически ненужным. Оно продолжает употребляться по инерции для обозначения священнического служения епископов и пресвитеров, как и выражение "sundiakonoj" для обозначения того же служения епископов и диаконов (65). Словоупотребление IV-гo и V-го веков не может служить никаким доказательством, в каком смысле употреблялось выражение "сопресвитер" в первом и втором веках.

V. СЛУЖЕНИЕ СТАРЕЙШЕГО ПРЕСВИТЕРА

Первый или старейший пресвитер первоначальной церкви не отличался по своему служению от остальных пресвитеров, как и они не отличались между собою. Он предстоятель, как и они; он пастырь, как и они. Он не имел никакого особого служения по сравнению с остальными пресвитерами, потому что другого служения управления, кроме того, которое совместно исполняли все пресвитеры, не существовало в первоначальной церкви. Он пресвитер, как и остальные пресвитеры, или он епископ, как и остальные епископы. Но будучи первым из них, он фактически выявлял все их служение, а остальные пресвитеры составляли при нем уже в апостольское время некоторый совет. Когда Игнатий обозначал пресвитериум, как синедрион, то он не вводил ничего нового в церковную жизнь. С самого начала в Иерусалимской церкви форма употребления приняла обычную для иудейства форму, но это не было ни сознательным, ни бессознательным подражанием. Эта форма возникла из первого Евхаристического собрания, на котором Двенадцать, установленные Христом, заняли места предстоятелей.

С другой стороны, старейший пресвитер оказался на Евхаристическом собрании "приносящим благодарение", так как таким был ап. Петр на первом собрании Иерусалимской церкви. Как пресвитер, он занимал место среди "prwtokaqedritai", а как первый или старейший между ними он занял центральное место среди них, которое было центральным местом Евхаристического собрания. "Приношение благодарения" было выявлением священнического служения, которое принадлежало не одним пресвитерам, а следовательно и не старейшему из них, а всему народу, собранному Богом в теле Христовом, как во храме. Иудейские трапезы носили религиозный характер, но они не были священнодействиями в точном смысле, которые были связаны исключительно с храмом. Евхаристия, установленная Христом, сделалась "духовной жертвой" в "духовном храме". В этом духовном доме священство принадлежит не одному роду, как это было в Ветхом Завете, а всему народу, т. к. каждый в нем поставляется в звание священника Бога. Весь народ священствует Богу, но священствует через одного, т. к. "приношение благодарения" может совершаться только одним, и именно тем, кто занимает центральное место в Евхаристическом собрании. В ветхозаветном храме священствовали активно все священники, включая первосвященника, хотя они составляли только часть народа, в "духовном храме" активно священнодействует один, хотя весь народ составляет царственное священство, т. к. этого требует "духовная жертва", совершаемая народом.

Занимая центральное место, старейший пресвитер "приносил благодарение", выявляя все священническое служение народа Божьего. Он не мог бы приносить благодарение, если бы всему народу не принадлежало священство, т. к. он не имел никакого специального священства по сравнению со священством народа. Он священник, как и все священники в "духовном доме". И только потому, что все священники, он, занимая центральное место на собрании, приносил благодарение. Поэтому служение священнодействия первого пресвитера было функцией места, им занимаемого на Евхаристическом собрании. Как старейший между пресвитерами, он занимал центральное место, а занимая его, он совершал священнодействия.

Не отличаясь от остальных пресвитеров в служении управления, он не отличался от всего народа в служении священства, как не отличались от народа и пресвитеры. Он имел харизму управления, которую не имел народ, но харизма священства принадлежала ему, как члену народа Божьего, совместно с остальными его членами. Он активно священнодействовал не в силу харизмы священства, а в силу харизмы предстоятельства. С первого Евхаристического собрания, на котором ап. Петр был "приносящим благодарение", устанавливается непреложный закон жизни Церкви, что в ней активно священнодействует совместно с народом его старейший предстоятель.

Священнодействия Церкви не исчерпывались "приношением благодарения". Евхаристия включала в себя все священнодействия совершаемые Церковью, так как она была сосредоточием всей церковной жизни. Из нее происходило, и все направлялось к ней. Уже апостольская церковь, кроме "приношения благодарения", совершала таинство приема в Церковь, включающее в себя поставление лаиков, поставление на особые служения пророков, учителей, пресвитеров-епископов и диаконов. Возглавляя Евхаристическое собрание, старейший пресвитер возглавлял все священнодействия, а возглавляя их, активно священнодействовал. - Старейший пресвитер не выступал отдельно, но всегда и везде совместно с народом и пресвитерами. Он был "устами Церкви", а Церковь не может быть без народа, как и народ не может быть без своих предстоятелей, особенно без старейшего из них.

VI. ПОСТАВЛЕНИЕ СТАРЕЙШЕГО ПРЕСВИТЕРА.

1. В новозаветных писаниях факт поставления епископов-пресвитеров выступает с полной очевидностью. "Рукоположив же им пресвитеров в каждой церкви (ceirotonhsantej de autoij kat' ekklhsian presbuterouj), они (т. е. Варнава и Павел) помолились с постом, и предали их Господу, в которого уверовали" (Дн. 14,23). В связи с этим текстом надо поставить вопрос, каким образом было совершено поставление пресвитеров: поставили ли их лично апостолы, или апостолы поставили тех, кто были избраны местными церквами. Но нам нет необходимости ставить в связь с этим другой более общий вопрос, было ли первоначальное церковное управление аристократическим или демократическим. Этот последний вопрос является в лучшем случае недоразумением. Церковное управление не было ни аристократическим, ни демократическим, т. к. в Церкви действует не воля человеческая, в какой бы то ни было форме, а воля Божья через откровение Духа. Если Варнава и Павел поставляли пресвитеров в основанные ими церкви, то они поставляли не тех, кого они считали лично способными для этого служения, а тех, кто были предъизбраны Богом к этому служению (66). В другом месте Деяний о пресвитерах, которых поставлял Павел, говорится, что они поставлены Богом: "Итак внимайте себе и всему стаду, в котором Дух Святой поставил вас епископами (en w umaj to Pneuma to 'Agion eqeto episkopouj) пасти церковь Господа и Бога, которую Он приобрел Себе кровью Своею" (20,28). Поставление пресвитеров-епископов совершается Духом согласно воле Божьей.

Что касается вопроса, участвовала ли местная церковь в поставлении пресвитеров, то ответ на него надо искать не в приведенных выше текстах, а в гл. 6-й Деяний, где рассказывается о поставлении "семи". Когда апостолы признали нужным передать "служение столам" семи, то они не поставили их лично, а созвали "множество учеников", которым они предложили выбрать из своей среды семь человек "изведанных, исполненных Святого Духа и мудрости" (6,2-3). Вероятно, так действовали Павел и Варнава в основанных ими церквах, но это не исключает того, что Павел мог действовать единолично в зависимости от местных условий. Если даже он так действовал, что мало вероятно, то не следует в этом усматривать выражение его авторитарного темперамента (67). Необходимо обратить внимание на то обстоятельство, что автор Деяний упоминает о поставлении пресвитеров на обратном пути Павла и Варнавы во время их миссионерского путешествия. Следовательно, местные церкви уже существовали некоторое время, в течение которого число верующих должно было увеличиться. Указание Луки о поставлениях пресвитеров надо поставить в связь с поручением ап. Павла Титу: "Для того я оставил тебя в Крите, чтобы ты довершил недоконченное ( ina ta leiponta epidiorqwsh), и поставил по всем городам пресвитеров, как я тебе приказывал" (1,5). Поставление Павлом и Варнавой пресвитеров также было довершением или усовершествованнем недоконченного, т. е. того, что было сделано на первом их пути.

Что же было сделано на первом их пути во время их миссионерского путешествия? Можем ли мы сделать заключение из сообщения Луки, что в основанных апостолами церквах еще не было совсем пресвитеров? Если это так, то надо считать, что в разных местах в результате проповеди Павла и Варнавы появились только отдельные верующие. Мы не можем решительно отстранить это предположение, но и не можем его принять, т. к. оно находится почти в явном противоречии с задачами миссионерской деятельности ап. Павла. Он имел в виду не обращение отдельных лиц в христианство, а "созидание" церквей. Церковь не могла существовать без Евхаристического собрания, а собрания не могло быть без предстоятеля. В этом пункте нет никакого расхождения между пониманием Павла и Луки относительно "созидания" церквей. Лука указывает, что Павел и Варнава поставляли пресвитеров в местные церкви ("kat'ekklhsian"), Мы имеем основания относиться с осторожностью к терминологии Луки, но это не означает, что мы имеем право всякий раз брать ее под сомнение, если для этого нет бесспорных данных. Павел и Варнава на обратном пути довершили недоконченное ими на их первом пути. Местные церкви уже существовали, когда Павел и Варнава поставили в них пресвитеров, а следовательно, в них имелось Евхаристическое собрание и имелся его предстоятель. Другими словами это означает, что Павел и Варнава на первом пути поставили в них старейших пресвитеров. Это предположение вполне отвечает тому, что сообщает нам Климент Римский относительно деятельности апостолов. Он говорит, что апостолы проповедуя Евангелие по городам и странам, поставляли начатки верующих в епископы и диаконы"twn mellontwn pisteuein", т. е. для тех, кто имеют уверовать (68). Выше мы указывали, что Климент имел в виду не пресвитеров вообще, а старейших из них. Каково бы ни было число уверовавших, если среди них имелся пресвитер, то они составляли церковь, а не группу отдельных верующих. "Господь ежедневно прилагал спасаемых "epi to auto" (Дн. 2,47). Так было не только в первые времена Иерусалимской церкви, но так было и в каждой основанной апостолами церкви. Для того, чтобы Господь мог прилагать спасаемых к церкви, необходимо, чтобы в ней было "epi to auto". Старейший пресвитер был не только предстоятелем тех, кому он предстоятельствовал на Евхаристическом собрании, но и тех, кто имеют уверовать во Христа и стать членами "epi to auto".

2. Если поставлялись пресвитеры, то несомненно поставлялся первый из них. Существовало ли какое-либо различие между поставлением старейшего пресвитера и остальных пресвитеров? Относительно времени, описанного Лукою в 14-ой главе Деяний, не может быть никаких сомнений. Он поставлялся так, как поставлялись апостолами остальные пресвитеры. Когда он поставлялся, то он был единственным пресвитером, а потому он сразу же занимал центральное место в Евхаристическом собрании. Когда затем были поставлены остальные пресвитеры, то он "ео ipso" становился среди них старейшим, продолжая занимать центральное место в Евхаристическом собрании. Этим еще не решается вопрос о поставлении старейшего пресвитера в тех церквах, в которых уже имелись пресвитеры. Нельзя пройти мимо этого вопроса, т. к. он является кардинальным. От ответа на него зависит в значительной степени решение проблемы будущего епископского служения.

Мы прежде всего должны отстранить мысль о том, что центральное место в Евхаристическом собрании мог занять сам по себе тот, кто чувствовал за собою наибольший авторитет в среде пресвитеров местной церкви. Самопроизвольность актов была неизвестна первоначальной церкви. Никто сам по себе не мог поставить себя на служение в Церкви, даже пророк или учитель. Если бы какой-либо пресвитер мог занять центральное место в Евхаристическом собрании согласно своему желанию, то это свидетельствовало бы об отсутствии порядка и чина в первоначальной церкви. Кроме того, оно вызывало бы без сомнения соревнование и споры между пресвитерами. Об этом мы не имеем свидетельств из апостольской эпохи. Это отсутствие сведений о соревнования пресвитеров особенно показательно на фоне того, что нам известно относительно споров вокруг занятия епископских кафедр, несмотря на то, что занятие их не имело произвольного характера. Занятие центрального места в Евхаристическом собрании было одним из самых важных моментов жизни местной церкви, т. к. от этого зависела вся ее литургическая жизнь. Поэтому это занятие должно было носить характер церковного акта, т. е. благодатный характер, т. к. все, что совершается в Церкви, восходит к Богу, как источнику благодатных даров в Церкви. К занятию центрального места в Евхаристическом собрании призывался тот, кто к этому был определен Богом.

3. Утверждая, что старейший пресвитер поставлялся, мы еще тем самым не решаем вопроса, как он поставлялся. Только современное богословие может элиминировать этот последний вопрос, т. к. для него таинство поставления всецело исчерпывается священнодействием. Поэтому оно утверждает, что таинство поставления имеется в том только случае, если имеется его священнодействие. Если же нет священнодействия, то мы не в праве, согласно современному богословию, говорить о таинстве поставления. Исходя из понятия таинства поставления, как включающего в себя не один, а три благодатных момента, мы должны спросить себя, включало ли в себя поставление старейшего пресвитера все эти три благодатных момента, т. е. включало ли оно избрание, священнодействие и свидетельство народа?

Если пресвитеры избирались местною церковью, то несомненно ею же избирался и старейший пресвитер. Он обозначался местною церковью из числа пресвитеров, т. к. старейший пресвитер избирался не на особое служение, а на особое место среди пресвитеров. Возможно, что в этом обозначении решающая роль принадлежала пресвитерам, которые выдвигали из своей среды того, кто пользовался наибольшим авторитетом. Это избрание подлежало рецепции местной церкви, которая свидетельствовала, что избрание пресвитерами или народом соответствует воле Божьей. Следовало ли свидетельствование церкви непосредственно после избрания, или над избранным совершалось священнодействие таинства? На основании свидетельства Луки (Дн. 14,23) мы знаем, что поставление пресвитеров включало в себя возложение рук, совершаемое с молитвой; о том же говорится и в Дн. 6,6: "Их (т. е. семь) поставили пред апостолами; а они помолившись возложили на них руки (kai proseuxamenoi epeqhkan autoij taj ceiraj)" (69). Все пресвитеры, из которых выдвигался старейший пресвитер, были рукоположены с молитвой. Служение предстоятельства, на которое были поставлены пресвитеры, было единым и не разделялось на степени, а потому рукоположение с молитвой не могло повторяться над старейшим пресвитером. Если бы оно повторялось, то о значило бы, что старейший пресвитер поставлялся на особое служение священства. Но мы знаем, что особого служения священства не имелось в первоначальной церкви. Поставляемому в старейшие пресвитеры из числа пресвитеров не могло испрашиваться особых благодатных даров, т. к. после поставления его он оставался пресвитером. Ему не могли испрашиваться дополнительные благодатные дары, т. к. по своему служению он ничем не отличался от остальных пресвитеров.

Употребляя более позднюю терминологию, можно было бы обозначить поставление старейшего пресвитера через "probolh". Этот термин употребляется во 2-ом правиле Халкидонского собора. Было бы неправильно понимать "probolh", как назначение кого-

либо на должность."Probolh"не есть некий правовой акт, исходящий от подлежащей церковной власти, а есть церковный акт, в силу которого какое-либо лицо "выдвигается" в особое положение или на особое место, с которым связаны некоторые определенные действия или деятельность. Пресвитер или диакон мог быть продвинут, или произведен, согласно указанному правилу Халкидонского собора, в экдика или эконома. Это означало, что один из пресвитеров или диаконов мог быть поставлен в такое положение или на такое место среди остальных пресвитеров и диаконов, которое было связано с особой деятельностью в церкви. Это не было переменой служения, а потому не сопровождалось испрашиванием особых даров. Это была перемена места, но это не было административным назначением, а было церковным актом. Такого рода выдвижение мы находим у Ипполита Римского, но само собою разумеется, что термина "probolh" у него нет. В "Апостольском предании" мы находим чин поставления в епископы, пресвитеры и диаконы. Во всех этих чинах имеется возложение рук сопровождаемое молитвою о ниспослании благодатных даров. Кроме того, в "Апостольском предании" имеются "поставления" чтеца и иподиакона. Оба эти поставления - чтеца и субдиакона - не заключают в себе руковозложения (ceiroqesia) и молитв. В поставлении чтеца говорится, что он поставляется епископом через вручение ему книги (70), а поставление субдиакона совершается через провозглашение его имени (71). Причем в обоих случаях прямо указывается, что на них не возлагаются руки. Современное школьное богословие усматривает различие между священнослужителями и церковнослужителями в том, что первые в таинстве поставления получают особые дары Духа, тогда как последние только назначаются церковной властью через благословение без сообщения благодатных даров. Таким образом, одно служение является благодатным, а другое безблагодатным. В III-м веке Церковь не знала безблагодатных служений. Служение чтеца и субдиакона было благодатным, и другим оно не могло быть. Каждый церковный акт происходит внутри Церкви и может происходить, как и все в Церкви, только согласно воле Божьей. Если субдиакон, по терминологии Ипполита Римского, "назывался" в церковном собрании, то это нужно понимать в том смысле, что один из верных "выдвигался" на особое место, связанное с деятельностью, которой не имели другие верные. Для эпохи Ипполита это означало, что служение субдиакона было основано на служении священства, которым обладали все верные. Различие между верным, "названным" субдиаконом, и остальными верными заключалось в том, что субдиакон ставился в особое положение среди верных. Это выдвижение совершалось согласно воле Божьей, засвидетельствованной церковью. Это было благодатное служение, т. к. все верные имели благодатное служение священства, а потому оно было поставлением, хотя и отличным от поставления епископов, пресвитеров и диаконов.

Подобным же образом старейший пресвитер "выдвигался" в среде пресвитеров на особое место. Как пресвитер или диакон, выдвинутый, согласно 2-му правилу Халкидонского собора, в экономы или экдики, оставались пресвитерамн и диаконами, или как верный, выдвинутый, согласно "Апостольскому преданию" в чтеца или субдиакона, оставался верным и не получал никакой степени священства, так и старейший пресвитер, выдвинутый на центральное место в Евхаристическом собрании оставался таким же пресвитером, как и все остальные пресвитеры. За избранием старейшего пресвитера, в какой бы форме оно ни происходило, непосредственно следовало свидетельство народа. Оно выражалось в согласии на занятие им центрального места в Евхаристическом собрании для совершения благодарения. Таким образом, поставление старейшего пресвитера заключало в себе два момента таинства поставления: избрание и свидетельство. Отсутствие момента рукоположения не делало поставление дефектным и неполным, т. к. самым существенным и безусловно необходимым моментом в поставлении, как мы уже знаем (72), является свидетельство Церкви, что поставление совершено согласно воле Божьей.

VII. СМЕЩЕНИЕ СТАРЕЙШЕГО ПРЕСВИТЕРА И ЕГО ЗАМЕСТИТЕЛЬ

1. Поставление старейшего пресвитера заключает в себе мысль о том, что его место в Евхаристическом собрании было постоянным, а не меняющимся от одного собрания к другому. Поставленный через свидетельство Церкви не мог быть смещенным со своего места без особых на то причин. Он занимал его постоянно, т. к. служение пресвитеров-епископов было постоянным в той местной церкви, в которой они были поставлены на свое служение. Конечно, отклонения от этого порядка имели место в церковной жизни, как нам о том свидетельствует послание Климента Римского. Но это не было нормой церковной жизни, и церковное сознание не мирилось с такого рода отклонениями, т. к. они нарушали порядок и строй. Порядок церковной жизни, вытекающий из самой природы Церкви охранялся служением управления. Поэтому оно не могло быть анархичным: "alias hodie episcopus, cras alias; hodie diaconus, qui cras lector; hodie presbyter, qui сгаs laicus" (73). При этом условии оно не только не выполняло бы своего назначения, но перестало бы быть вообще служением управления. Оно должно быть точно определенным, а не расплываться на неопределенное количество лиц. Пресвитеры-епископы были определенными лицами, поставленными для своего служения, по призванию Божьему, через сообщение благодатных даров. Поэтому исключалась всякая возможность, чтобы вчерашний пресвитер оказался бы сегодня лаиком, а лаик - пресвитером. Поставление потеряло бы свой смысл и стало бы излишним, если бы поставленные менялись от собрания к собранию. Призванные Христом апостолы, кроме одного, который отпал от своего служения, оставались апостолами до конца своей жизни. "Когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их (ethroun), во имя Твое; тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил (efulaxa), и никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется писание" (Ин. 17,12). Христос соблюл тех, кого Он сам призвал и Он соблюдает тех, кто призван Богом в Его теле для служения Церкви. В Евхаристическом собрании места предстоятелей были постоянными, и лица, которые их занимали, были постоянными, а не меняющимися от собрания к собранию. Церковное собрание, поставляя во исполнение воли Божьей пресвитеров на служение предстоятельства, не могло их сменить по собственному желанию или прихоти. Бог, призвавший их к этому служению, соблюдал их в нем через дары Духа за исключением тех, кто отпали от служения. "Не малый грех для нас лишать епископства, кто благочестиво и непорочно приносили дары. Блаженны пресвитеры, которые ранее прошли свой путь. Ибо им нечего бояться, что они будут удалены от назначенного им места (topou)" (74). Это - священная хартия служения в Церкви вообще, в частности служения старейших пресвитеров. Как предстоятели, они приносят Богу дары. Бог верен самому Себе, а потому их смешение с занимаемого ими места является противлением воле Божьей, призвавшей их на эти места.

Если считать, что в послании Климента дан один из первых примеров коллизии права и благодати, то надо понимать эту коллизию не так, как предлагал Р. Зом (75). Он сделал основную ошибку, утверждая, что Климент на праве основывал церковную дисциплину, а потому положил первый камень "католицизму" в истории церкви. Смешение пресвитеров или старейшего пресвитера, о чем говорится в послании Климента, могло произойти только на основе права присвоенного церковным собранием, распоряжаться назначением угодных ему лиц на служение пресвитерства. Как поставление, так и смещение со служения в Церкви происходит согласно воле Божьей. Оно требует откровения воли Божьей, засвидетельствованной всей церковью. Новшество было не на стороне Климента, который, как думал Зом, вводил впервые идею божественного права, а на стороне церковного собрания Коринфской церкви, которая вводила церковное право в жизнь. Если бы смещение произошло согласно воле Божьей, то перед нею должна была склониться Коринфская церковь, а вслед за нею и Римская. Климент не мог бы говорить о "возмущении", происшедшем в Коринфской церкви, т. к. исполнение воли Божьей не может никем рассматриваться, как возмущение. В этом случае нарушителем порядка, установленного Богом в Церкви, был бы сам Климент. Смещение произошло против воли Божьей, а потому его не могла принять Римская церковь: она не могла принять смещение тех лиц, которых Бог не лишил даров Духа.

Исполнение служения пресвитеров покоилось в эпоху Климента не на божественном праве, а на харизме, дарованной по молитве Церкви. Пресвитеры занимают свои места до тех пор, пока Бог, даровавший дар Духа, не отнимет его. Эти мысли являются основным аргументом Климента против смещения пресвитеров Коринфской церкви. Пресвитеры, а в их числе старейший пресвитер, поставлены апостолами или другими славными мужами с соблаговоления всей церкви, а потому не малый грех лишать епископства, кто безупречно приносит дары. "Ибо мы видим, говорит Климент, что вы некоторых похвально провождающих жизнь лишили служения безукоризненно ими проходимого" (76). Если Бог, призвавший к служению, соблюдает тех, кого Он призвал, то это воля Божья, а не право, божественное, естественное или историческое. Это - царство благодати, это - Церковь Духа, проявляющегося в даровании благодати и в сохранении тех, кому благодать дана. Против этого восстает во имя права человеческая воля, желающая себя утвердить в Церкви и, в конце концов, утвердившая себя.

Если послание Климента способствовало возникновению учения о божественном праве, т. е. возникновению, по терминологии Зома, "католицизма" в церкви, то в этом вина не Климента. Он еще так далек от заявления, которое Ипполит Римский приписывал папе Каллисту, что не следует смещать епископа, если даже он согрешит грехом к смерти. Климент восстает не против самого факта смещения, а против того, что смещение произошло вопреки воле Божьей. Римская церковь отказалась рецепировать смещение пресвитера или пресвитеров, так как она не могла в Духе свидетельствовать, что смещение находится в соответствии с волей Божьей. Рецепция не была проявлением права, а была основана на Духе. Реакция Римской церкви на действия Коринфской церкви имела благодатный, а не правовой характер. Позднее в истории утвердилось право смещения пресвитеров и епископов, именно право, но оно, естественно, было задержано не за собранием местной церкви, а за высшей церковной властью. Смещение, основанное на праве, вызвало право апелляции к соборам, т. к. в области права рецепции не оказалось места. Епископы-пресвитеры Климента не были представителями религии авторитета и власти в ущерб религии Духа (77). Они были харизматиками, а потому, как харизматики, не могли быть смещаемы по желанию церковного собрания с занимаемых ими мест.

Место, занимаемое старейшим пресвитером в Евхаристическом собрании, было единственным. Это было то место, которое занимал Христос на Тайной вечери, и это было то место, на котором восседал ап. Петр, когда он совершил первую Евхаристию. Это место мог занять на Евхаристическая собрании только тот, кого Бог призвал, а призвавши его, Он сохранял его до конца его дней, если он непорочно и благочестиво исполнял свое служение. Смещение с этого места было "немалым грехом", грехом против Духа.

2. Старейший пресвитер был тем лицом, которое занимало единственное центральное место в Евхаристическом собрании. Кроме него, не было другого "приносящего благодарение" в местной церкви. Если бы рядом с ним стоял другой старейший пресвитер, который, как и он, мог бы приносить благодарение, то он перестал бы быть первым пресвитером. Он постоянно возглавлял Евхаристическое собрание местной церкви, а возглавляя его, он постоянно приносил благодарение.

В связи с этим необходимо выяснить, кто мог в случае необходимости заменить старейшего пресвитера на Евхаристическая собрании. Вполне бесспорно, что один пресвитер мог заменить другого, т. к. все они имели одно и то же служение; но это бесспорно только по отношению к их служению пастырства. Служение священства принадлежало всему народу, а не одним пресвитерам. Мог ли на этом основании старейший пресвитер поручить совершение "благодарения" любому члену церкви, который, как и он сам, имел харизму священства? Игнатий Богоносец указывал, что Евхаристия является действительной, если она совершается епископом или тем, кому епископ дозволит совершать ее ( "ekeinh bebaia eucaristia hgeisqw, h upo episkopon ousa h w an autoj epitreyh") (78). Если мы возьмем эти слова отдельно от контекста, то создается впечатление, что, по Игнатию, с разрешения епископа, Евхаристию мог совершить любой член церкви. Была ли действительно таковой мысль Игнатия? Это мало вероятно. Заявлению Игнатия, что "твердой" является Евхаристия, совершаемая с разрешения епископа, предшествует увещание следовать за епископом и пресвитериумом, который представляет из себя сонм апостолов, и почитать диаконов, как заповедь Божию. Поэтому Игнатий не имел особой нужды уточнять свою мысль кому точно епископ мог поручать совершение Евхаристии. Тем не менее, некоторая неопределенность остается у нас. Считал ли Игнатий правомочным лицом, которому епископ может позволить совершение Евхаристии, пресвитера или диакона, или пресвитера и диакона? При совершении священнодействий ближе всего к епископу, по Игнатию, стояли диаконы, которые были помощниками в этой области. В нескольких местах своих посланий Игнатий называет диаконов своими сослужителями (79). В силу этого он мог считать диакона тем лицом, которому епископ обычно поручал заменить себя на Евхаристическом собрании. Но вряд ли он мог совершенно отстранить пресвитеров от совершения Евхаристии, т. к. они восседали на Евхаристическом собрании ближе всего к епископу.

Если это предположение правильно, то мы находимся в кругу мыслей совершенно неизвестных апостольскому времени. Это неудивительно, т. к. для Игнатия, как мы увидим ниже, первосвященство епископа не вытекало из его предстоятельства, а наоборот, предстоятельство вытекало из первосвященства. Старейший пресвитер был "приносящим благодарение" в силу харизмы предстоятельства, а не в силу харизмы особого священства. Ап. Петр был первым "приносящим благодарение" на первом Евхаристическом собрании. Он оставался им, пока он с остальными апостолами возглавлял Иерусалимскую церковь. Трудно допустить, чтобы ап. Петр в течение всего этого времени фактически главлял Евхаристическое собрание. В случае его отсутствия его заменял один из апостолов, т. к. все они в это время исполняли служение предстоятельства в Иерусалимской церкви и все они занимали первые места на Евхаристическом собрании. Aп. Петра, как "приносящего благодарение" после его ухода из Иерусалима заменил старейший пресвитер, а остальных апостолов -- пресвитеры, и потому заменить старейшего пресвитера на Евхаристическом собрании мог только пресвитер, как имевший со старейшим пресвитером одно и то же служение предстоятельства. Старейший пресвитер не мог поручить совершение Евхаристии никому из других членов церкви, т. к. никто, кроме пресвитеров, не имел служения предстоятельства. Для совершения благодарения было недостаточно одной харизмы священства, а харизмы особого священства не существовало в первоначальной церкви.

Заменяя старейшего пресвитера, другой пресвитер занимал его место на Евхаристическом собрании, а тем самым и произносил благодарение. Такого рода замена могла быть только в исключительных случаях, когда старейший пресвитер фактически не имел возможности возглавлять Евхаристическое собрание.

Если старейшего пресвитера мог заменить только тот, кто имел харизму предстоятельства, то тем самым предрешается вопрос, могли ли его заменить лица, имеющие особые служения. Апостолы должны быть выделены из этой группы лиц. Их положение был исключительным, неповторимым и ни с чем не сравнимым. Их места на Евхаристическом собрании занимали пресвитеры, а потому они могли возглавлять Евхаристическое собрание, когда они в нем участвовали, по предложению старейшего пресвитера. Что касается пророков, учителей и евангелистов, они не исполняли в местной церкви служения предстоятельства, а потому они не возглавляли Евхаристического собрания ни своей, ни других местных церквей. Поэтому они не могли произносить благодарения, и старейший пресвитер не мог этого им поручить. Мы рискуем это утверждать вопреки крайне распространенному мнению, что именно пророк, когда он имелся в местной церкви, был "приносящим благодарение". Если не считать Дн. 13,2, то это мнение основывается исключительно на свидетельстве "Учения 12-ти апостолов", которое усваивает пророку первосвященническое служение. Это свидетельство не может быть принято во внимание, т. к. оно является в христианской письменности совершенно исключительным. Мы не будем возвращаться к тому, что сказано было нами относительно этого памятника, но только подчеркнем еще раз, что "Учение" выявляло особые тенденции особых кругов, чуждых в той или иной мере "великой церкви". К тому же попытка "Учения" перенести на пророка первосвященническое служение в истории не удалась. Что касается свидетельства Дн. 13,2 ("Когда они служили Господу и постились..."), то из него можно сделать только одно заключение, что указанные в 13,1 пророки и учители были предстоятелями Антиохийской церкви, а среди них Варнава, поставленный на первом месте, вероятно, был "приносящим благодарение" (80). Другими словами, онн были пресвитерами Антиохийской церкви, а Варнава старейшим из ннх. Как пресвитеры, они возглавляли Антиохийскую церковь, а не как пророки и учители. Когда пророк оказывался в местной церкви, то он мог быть приглашен "принести благодарение" только в том случае, если он в своей церкви был "приносящим благодарение". Мы уже констатировали, что соединение служений в апостольской церкви было более или менее обычным явлением, но это было соединение, а не смешение служений. Если бы пророк, как пророк, стал приносить благодарение, то он бы принял на себя служение, к которому он не был призван Богом.

"И вот престол на небе, и на престоле был Сидящий. И вокруг престола двадцать четыре престола, а на престолах я видел двадцать четыре старца..." (Апок. 4,2-4). В Евхаристическом собрании престолы старцев занимали пресвитеры, а престол Сидящего занимал старейший или первый пресвитер. Бог, поставивший его на его место в Евхаристическом собрании, соблюдал его в его служении. Он же с высоты своего места наблюдал и соблюдал ("ethrei"), чтобы "лютые волки, нещадящие стада", не похитили овец стада, в котором он и остальные пресвитеры поставлены Богом пастырями.

VII. Епископ

(41) Этот метод использовал О. Cullman в его работе "Le bapteme des enfants et la doctrine biblique du bapteme", Paris-Neuchatel 1948, в вопросе о крещении детей. Он пишет: "Mais се n'еst раs sous l'angle de l'attestation scripturaire que la question du bapteme des enfants doit se poser. Si nous tenons compte de nos sources, elle ne peut trouver sa reponse qu'а partir de la doctrine generale du Nouveau Testament en 1а matiere" (р. 22).

(42) Гипотеза соперничества между "desposunoi" и апостолами не имеет серьезных оснований. Во всяком случае аргумент выдвигаемый, "в пользу этой гипотезы, что Матф. 16,18 возникло в Антиохии, как апология Петра против Иакова (F. J. Foakes-Lake, "Тhе beginnings of Christianity", London 1929, part 1, t. 1, р. 330), в настоящее время не может быть принят, так как совершенно бесспорно, что изречение Христа "Ты -Петр", могло возникнуть только в Палестине, и в частности в Иерусалиме. (Cp. J. Jeremias, "Golgotha", Göttingen 1926, р. 68 sq).

(43) О Иакове, брате Господнем, Егизипп сообщает, что он принял вместе с апостолами управление Иерусалимской церковью (Евсевий, Церк. Ист." II,23,4), но уже Климент Александрийский сообщает, что "Петр, Иаков и Иоанн, хотя от самого Господа предпочтены были (другим ученикам), однако по вознесении Спасителя не стали состязаться о славе, но иерусалимским епископом избрали Иакова Праведного" (Евсевий, "Церк. Ист." II,1,3). На основании этих сведений Евсевий считал Иакова иерусалимским епископом (Ibid., II,23). Епифаний (Против Ересей, LXXVIII,7) и Иоанн Златоуст ( Толк. Посл. к Кор., беседа ХХХIII,4) поставление Иакова иерусалимским епископом приписывали прямо Господу. )

(44) Ср. Knopf, "Das nachapostolische Zeitalter", 1905, S. 206; ср. F.M. Braun, "Jean le Theologien et son Evangile dans l'Eglise Ancienne", Paris 1959 р 60.

(45) См. М. Goguel, "L'Eglise primitive", Paris 1947, р. 136-137, а также Н. Chirat, "L'assemblee chretienne а l'age apostolique", (Lex Orandi 10), Paris 1949, p. 60.

(46) Вопреки E. Schweitzer'у, op. cit., S. 92, и W. Bauer'у, "Recht- glaubigkeit und Ketzerei", 1934, S. 97.

(47) "Пр. Ересей" I,Х,2.

(48) Это отметил М. Goguel, op. p. 138.

(49) См. I,3; III,3; XXI,6. Вопреки мнению R. Knopf'а, "Das apostolische Zeitalter". 1905, S. 163; Weizsäcker. "Das apostolische Zeitalter der katholischen Kirche": Thübingen 1902, S. 615. Тернии "игумен" также употребляется в двойном значении: он обозначает лиц, имеющих церковное служение, или лиц, имеющих светское служение (V,7; XXXVII, 2,3; L1,5; LV,I; LX,4). В тех случаях, когда Климент желает точно указать, что речь вдет о церковных пресвитерах, то он употребляет следующее выражение: "presbuteroi kaqestamenoi" (LIV,2).

(50) гл. XLII,4.

(51) гл. ХLV.

(52) При этом предположении в ХХI,6 термин "пресвитеры" означает церковных пресвитеров, а не старейших членов церкви.

(53) ХLVII,6.

(53а) Посл. к Филип. ХI.

(54) XLIV, 3-4.

(55) Мне представляется мало вероятным предположение М. Goguel'я, что в Риме употребляли термин епископ, а в Коринфе "пресвитер". Впрочем, сам М. Goguel это предположение высказывает в условной форме (L'Eglise primitive, стр. 141).

(56) В виду этого особого характера свидетельства I Петра я приво;у его после послания Климента, а не потому, что я считаю, что оно составлено позже послания Климента. Я оставляю в стороне Пастырские послания, которые, с моей точки зрения, не дают указаний относительно первого пресвитера. Правда, Р. С. Spicq считает, что в эпоху написания Пастырских посланий среди пресвитеров имелся "presbuteroj kat' exochn". (Epitres pastorales, р. 94).

(57) Свидетельство о страданиях Христовых и о славе (doxa) Его включает в себе свидетельство о воскресении Христа, которое "explicite" не упоминается. Это отклонение от обычной формулы о свидетельстве апостолов, которую мынаходим в новозаветных писаниях (Ср. Дн. 1,22; 2,32) является несколько странным. Оно не может быть объяснено тем, что страдания являются одной из главиых тем послания. Ср. Е. Selwyn, "The first epistle of St. Peter", стр. 228.

(58) Нет никаких оснований преуменьшать реальное содержание слова "sumpresbuteroj", видя в нем выражение смирения ап. Петра или выражение его симпатий к пресвитерам. См. E. Selwyn, ор. cit. . стр. 228. Новозаветные писания не уполномочивают нас к такого рода толкованию. Нигде апостолы в силу смирения не отождествляли себя с лицами, неимеющими их служения. Нет места для "смирения", когда речь идет о служениях, на которые поставляет сам Бог.

(59) Еп Кассиан считает, что 1 Петра написано в Риме ("Христос и первое христианское поколение" стр. 292). Этим самым он дает ответ на вопрос, какую церковь возглавлял ап. Петр. Он мог в Римской церкви находиться временно, но тогда он не мог быть в ней пресвитером, а если он был в ней пресвитером, то он мог быть только старейшим пресвитером. I Петра, если оно написано Петром в Риме, является одним из аргументов в пользу гипотезы о возглавлении Петром Римской церкви.

(60) Ср.: "Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он приидет" (I Кор 11,26).

(61) Евсевий, "Церк. Ист." V,16,5. К этому свидетельству надо присоединить еще указание, которое мы находим в послании Поликарпа: "Polukarpoj kai oi sun autw presbuteroi". Это есть почти точное воспроизведение формулы послании Петра: "сопресвитер",

(62) Евсевий, "Церк. Ист.", VII,5,6.

(63) Epist. XLIV, I-II

(64) Epist. XLI и XLV. У Тертуллиана мы не находим термина "compresbyter",

(65) См. J. В. Lightfoot, "S. Paul's Epistle to the Philippians". London. 1890, р.р. 96 и 230; Н. Achelis, "Das Christentum in den ersten drei Jahrhunderten", Leipzig 1912, В.II, S. 16.

(66) См. выше стр. 97 и сл.

(67) См. W. L. Knox, "St. Paul and the Church of Jerusalem", Cambridge 1925.

(68) IПосл. к Кор., XLII,4.

(69) Если допустить, что Деяния написаны в конце первого века, то все-таки нет оснований предполагать, что сведения о поставлении "семи" являются транспозицией современной Луке церковной практики. Церковная практика могла сохранить порядок поставления первых пресвитеров, который в это время приобрел характер церковной традиции.

(70) "Апостольское предание" XII.

(71) Ibid. XIV

(72) См. выше, стр. 101 и сл.

(73) Тертуллиан, "De praescriptione haereticorum, XLI". См. Н. v. Campenhausen, "Kirchliches Amt", S. 100: "Die Annahme, dass die geistlichen Führer und die Lehrer des Gottesdienstes ursprünglich beliebig gewechselt hätten, ist eine willkürliche Hypothese, die, wie wir gesehen haben, schon im paulinischen Bereich wenig Wahrscheinlichkeit für sich hat".

(74) Климент Римский "I Посл. к Кор." XLIV, 4-5.

(75) R.Sohm, "Kirchenrecht", S. 157 sq.

(76) "I Посл. к Кор." XLIV, 6.

(77) Ср. А. Sabatier, "Lа religion d'autorite et la religion de l'Esprit", Paris 1903.

(78) Смирн. VIII,1.

(79) Филад. IV; Смирн. ХII,2.

(80) Е. Jacquier, ор. cit. р.р. ССХIII и 379.

Rambler's Top100